Человек, который придумал бетон. Интервью с Николаем Павловичем Блещиком

При первой встрече Николай Павлович Блещик производит неизгладимое впечатление — уверенные движения, живой, умный взгляд, крепкое рукопожатие. Дальнейшее общение показывает, что он еще и очень интересный собеседник, а манера ясно и четко излагать свои мысли свидетельствует о завидной гибкости ума. Даже не верится, что этому человеку, посвятившему индустрии строительства всю свою жизнь, в декабре исполняется 85 лет. Кажется, что годы не властны над ним. В преддверии юбилея мы решили рассказать нашим читателям о непростой судьбе этого человека науки, общепризнанного эксперта в области технологий бетонов и реологии композиционных материалов.

Перечень званий и достижений Николая Павловича внушает уважение. Профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Республики Беларусь, лауреат Государственной премии Республики Беларусь, главный научный сотрудник научно-исследовательского отдела технологии бетона и растворов БелНИИС. За время своей трудовой деятельности он подготовил 30 кандидатов и 1 доктора технических наук, опубликовал более 230 научных работ, 11 республиканских стандартов и 6 методических пособий, получил 18 патентов на созданные им изобретения. И по сей день Николай Павлович ведет активную работу, участвует в разработке уникальных бетонных составов, продвигает перспективные технологии изготовления бетонных смесей на белорусском рынке.

 Николай Павлович, из вашей биографии известно, что вы родились 23 декабря 1930 года в г. п. Красное знамя Смолевичского района в многодетной семье. Сколько у вас было братьев и сестер?

— В семье нас было 9 человек: 6 детей, бабушка, отец и мать. Моя сестра была самой младшей. Она родилась перед войной, в 1940-м. Она жива до сих пор, живет в Минске. А я был старшим сыном в семье. Остальных братьев и старшей сестры уже нет в живых.

 Ваше детство пришлось на годы войны. Какие у вас сохранились воспоминания о том времени?

— Да, военные годы были самыми тяжелыми... Отца не успели призвать, он с первых дней войны был связным в партизанском отряде. Задания, которые он получал от партизан, исполняли все вместе: отец, мать и я. Отец часто посылал меня на задания, чтобы я сходил и передал какие-то сведения партизанам. В 1942-м, когда отец выполнял очередное партизанское задание, немцы его пытались арестовать и ранили, но он ушел от погони. А ночью приехали партизаны и всю семью вывезли в лес. Если бы они это не сделали, на следующий день немцы расстреляли бы нас всех. Там мы и жили до конца войны: в лесу, в землянке. Было все: и голод, и холод, но мы выжили. Для меня было самым неприятным ходить по другим партизанским отрядам, деревням и просить милостыню.

В нашем поселке стоял немецкий отряд. Немцев там было немного, больше полицаев, в основном, украинцы и наш один. Его боялись даже больше, чем немцев — потому что он хорошо знал, что у нас и как. Однажды ночью пришли партизаны и расстреляли его. Словом, всякое довелось повидать.

Мать и отец были награждены как участники войны.

 Вы учились в Плисской средней школе имени В. А. Микулича, в этом году ей исполняется 115 лет. Однако из-за войны вам пришлось прервать обучение. Расскажите чуть подробнее о том, как вы получили свое первое образование?

— До войны я успел закончить 3 класса. В 44-м, когда освободили Минск, хотел пойти в 4-й класс, но решил, что перерос, поэтому пошел сразу в 5-й. Было сложно вначале, потому что в войну не учился. Но в итоге успешно закончил 7 классов. Тогда это считалось базовым образованием.

Параллельно я поступил в комсомол. В 6-м классе меня избрали секретарем комитета комсомола. Участие школы в работах в колхозе, культурные и праздничные мероприятия — все это было на мне. В 7-м классе меня избрали членом райкома комсомола. Приходилось непросто — я был просто перегружен общественной работой. Когда случалось заседание райкома — ни машин, ни другого транспорта же не было — приходилось пешком идти 12 км до Смолевичей. А там — пустые разговоры, общие фразы. В общем, мне надоела эта комсомольская работа.

Николай Блещик — третий слева в нижнем ряду.

Потом я поступил в строительный техникум. Планировал в автомеханический, но когда подавал документы, оказалось, что у меня нет свидетельства о рождении, и меня не взяли. Расстроился, конечно, хожу по Минску и тут вижу объявление о приеме в инженерно-технический техникум. Подумал, что хорошо было бы пойти туда учиться, но там не было указано адреса: его кто-то сорвал. Решил узнать адрес в Доме правительства. На удивление, меня туда пустили. Там я начал расспрашивать: где этот инженерно-технический техникум, чему там учат. Ответили, что выпуску цемента, кирпичей. Мне страшно не понравилось. Тогда подсказали, что есть еще архитектурно-строительный техникум: там учат строить здания. Выхода не было — и я пошел туда.

Подал документы, приезжаю, а в списке на сдачу экзаменов меня нет! Пошел разбираться, а мне говорят, что вы отличник, мы вас без экзаменов берем. Я возразил, что у меня четверка по языку. Стыдно было не сдавать экзамены. Тогда сказали, что раз так, то иди, сдавай. Я сдал. И поступил. При поступлении, когда заполнял анкету, в графе «Комсомол» написал «Нет», потому что еще в школе надоела мне эта работа.

Проучился год, все экзамены сдавал хорошо, а потом вдруг выяснилось, что я не комсомолец. Вызывают меня, говорят, что нужно вступать в комсомол. Пришлось признать, что я на самом деле уже комсомолец, но документы не взял, оставил их в Смолевичах. И снова поручили общественную работу. На втором курсе меня опять избрали в комитет. Позже — секретарем комитета комсомола, затем — членом райкома. Не любил эту работу страшно. А почему поручили? Вроде справлялся…

 Правда ли, что в молодые годы вы профессионально занимались тяжелой атлетикой, штангой, выступали за город и республику?

— Я занимался многими видами спорта: и легкой атлетикой, и волейболом, и настольным теннисом, но главным была штанга. У меня 1-й разряд по тяжелой атлетике в легчайшем весе. Действительно, выступал за сборную республики по штанге, ездил на все союзные соревнования. Я считаю, что, благодаря занятиям спортом, в свои 85 лет я хожу на работу, гоняю подчиненных, готовлю кандидатов (улыбается.— Прим. ред.). По утрам делаю зарядку, часто гуляю по лесу, чтобы больше двигаться. Слежу за своим здоровьем, и врачи следят, конечно.

Николай Блещик — четвертый слева.

 Наверное, и вредным привычкам не даете никаких шансов?

— Я не курю. В техникуме попробовал курить, один раз затянулся, закашлялся, подумал, зачем мне эта гадость? И выбросил. Алкоголем не злоупотребляю, но иногда могу позволить себе выпить 30–50 грамм водки за ужином или когда голова болит. Ну, естественно, и на праздники.

А 13 лет назад был рак (хмурится.— Прим. ред.). Выявили случайно. Собирался брать путевку в санаторий, сдавал анализы. Врачи заподозрили неладное, отправили в Боровляны. Когда онкология подтвердилась, сказали делать срочно операцию. Я возразил, что две недели погоды уже не сделают, что есть путевка, хочу съездить с женой отдохнуть. Нехотя, но отпустили, дали лекарства с собой. А когда вернулся — сделали операцию, потом — курс химиотерапии. Был я, конечно, на грани. Но вот уже 13 лет жив. Благодаря врачам жив. Веду обычный образ жизни, хожу на работу.

Пока я лечился — собрали заседание кафедры. Заведующий сказал, что нужно искать мне замену. На что одна из сотрудниц возразила, что рано меня еще со счетов списывать. Так оно и оказалось: я вернулся и сейчас более здоров, чем тот завкафедры (смеется.— Прим. ред.).

 Расскажите, как сложился ваш дальнейший трудовой путь? Ведь вы начинали инженером в «Военпроекте»?

— Я работал там после окончания техникума и параллельно учился заочно в Ленинградском инженерно-техническом институте. В «Военпроекте» было много работы, связанной с восстановлением разрушенных войной зданий. Их нужно было обследовать, проектировать и отстраивать заново.

Больше всего в «Военпроекте» приходилось заниматься простыми вещами — строительством военных городков: жилья и административных зданий.. Проектировал и несколько «закрытых» объектов под Минском и в городе.

С развитием атомного вооружения появилось много объектов, которые надо было проектировать с учетом угрозы атомной атаки. Многое было секретно. Мне дали отдельную комнату, где я, никого не пуская, разрабатывал проекты для различных типов укрытий. Там я проработал 6 лет. Это был очень хороший опыт.

 Как сложилась ваша карьера после «Военпроекта»?

— Когда я закончил Ленинградский институт, в том же 1957-м образовался Институт строительства и архитектуры (ИСиА). Там работал мой друг по техникуму. Он позвал меня туда.

В то время я был членом партии. Для того чтобы сменить работу, нужно было разрешение от партийного руководства. Меня вызвали на заседание бюро организации и сказали, что не отпустят. Долго спорили, но в итоге решили не давать санкцию на увольнение. Я потребовал созыва общего собрания, которое должно было решить, отпускать меня или нет. Были мнения и «за», и «против», но в итоге мне разрешили уйти. И вот я здесь работаю с первого года основания института (ИСиА в последующем переименовали в БелНИИС.— Прим. ред.). Прошел путь от рядового инженера до замдиректора, а потом и директора института.

 В одном здании с БелНИИС располагается Институт жилища — НИПТИС им. Атаева С. С. Довелось ли вам работать с этим человеком, и если да — как вы можете его охарактеризовать?

— Моему становлению в науке и как личности я обязан Атаеву Сергею Сергеевичу и профессору Воинову Александру Петровичу. Атаев был моим руководителем при написании кандидатской диссертации. Он был директором института, когда я поступал. Именно он брал меня на работу. Когда я перешел в его отдел, то начал заниматься действительно тем, что я хотел. Сергей Сергеевич давал мне все возможности для развития, поэтому за три года я окончил аспирантуру и защитил кандидатскую по объемному домостроению (в 1963-м). Когда я стал заместителем директора, Атаев много времени проводил в заграничных командировках. Во время его отсутствия я руководил институтом. Причем, в моем подчинении было несколько докторов наук, а я был только кандидатом. Первое время мне было неудобно их вызывать к себе. Я сам к ним приходил и просил выполнять задания. Но со временем освоился, наладился нормальный рабочий процесс и отношения с коллегами.

 Николай Павлович, мы не можем не затронуть в интервью дело всей вашей жизни — бетон и все, что с ним связано. Давайте немного углубимся в эту область. О чем была ваша докторская диссертация?

— Она была посвящена реологии и технологии прессвакуумбетона — это моя разработка, на нее получен патент. Одна из сфер применения — производство тротуарных и дорожных плит. Тогда была разработана целая технологическая линия. В отличие от обычного бетона, который требует утрамбовки, в данной технологии применяется пресс. Он сверху придавливает залитый в форму бетон, а снизу отсасывается (вакуумируется) вся избыточная вода. Таким образом повышается прочность, долговечность,  морозостойкость бетона — словом, все технические характеристики материала. После прессования и удаления воды блоки поступали на вызревание и твердение в камеру тепловой обработки.

Возможности заменить воду химическими добавками в те времена не было, поэтому данная линия была эффективна. С развитием химических добавок появилась возможность пластифицировать бетон без добавления большого количества воды. То есть химия заменила и прессование, и вакуумирование.

 Существуют ли какие-то другие патенты, о которых нашим читателям было бы интересно узнать?

— У меня 18 патентов, связанных с экономией цемента, повышением прочности и самоуплотнением бетона, избавлением его от прессования и вибрации. Эти технологии применялись ранее и применяются сегодня. Скажем, в Гродно уже построена гидроэлектростанция из самоуплотняющихся бетонов, в Полоцке аналогичная ГЭС в стадии строительства. Есть планы по постройке еще одной в Витебске. Такие бетоны применялись и при строительстве Национальной библиотеки. Сейчас строится атомная станция, где есть и самоуплотняющиеся, и особо прочные виды бетонов.

 Кстати, насчет белорусской АЭС. Нам стало известно, что ваша организация занимается разработкой бетонных составов для ее строительства. Скажите, какие именно бетоны будут там применяться?

— Там много видов бетонов используется — в зависимости от области применения. Но одни из основных — это самоуплотняющийся и особо тяжелый бетоны. Составы мы уже подобрали, хотя там не все так просто, но работа идет...

 Как вы считаете, оправдано ли вообще возведение атомной электростанции в таком компактном государстве как наше? После трагедий в Чернобыле и на Фукусиме многие люди задаются вполне резонным вопросом: а нужно ли нам это?

— Это, конечно, не моя область (смеется.— Прим. ред.). Но россияне гарантируют, что те технологии, которые у нас закладывают — они абсолютно безопасны и надежны. К тому же, на нашей электростанции применяется ряд новых технологий, по сравнению с теми, которые уже были использованы Россией при возведении АЭС в других странах. Но вообще, лично я — за гидроэлектростанции. У нас в республике есть реки, и то, что такие гидроэлектростанции уже построены и строятся, говорит о том, что перспективы у этого направления имеются. Эта энергия даже дешевле чем атомная выходит… Но почему именно АЭС? Ну, наверное, так было надо.

На строительстве Гродненской ГЭС.

 Гидроэлектростанции, АЭС… Получается, самоуплотняющиеся бетоны сегодня активно используются. А откуда родом эта технология?

— Самоуплотняющиеся бетоны придумали в Японии. Японцы впервые предложили эту идею, но технических разработок по данному направлению не было. В Европе тоже пока нет нормативной базы по самоуплотняющемуся бетону. Только в Беларуси разработан стандарт ТКП. По нему строятся в массовом порядке дома. Считаю, что самоуплотняющийся бетон должен заменить применение вибрации при строительстве домов. Кстати, прессвакуумбетон был разработан с этой же целью. Избавиться от виброукладки сегодня можно и применяя химические добавки — гиперпластификаторы. Если ввести 1,5­–2 % пластификатора, бетон получается хорошей консистенции, литой.

 Ранее в беседе мы коснулись вопроса единых норм . В одном из своих докладов вы упомянули, что, хотя в нашей стране и будут применяться европейские нормы, но, наряду с ними, будут разрабатываться и национальные, учитывающие специфику белорусской технологической и лабораторной базы. Насколько правильным вы считаете приведение одних норм к другим, и насколько важно для стройиндустрии их единообразие?

— Вы затронули очень важный вопрос. Сейчас принято считать, что нам нужны только европейские нормы. Я с этим не согласен. У нас была очень мощная советская школа бетона, которая по многим аспектам превосходила европейскую. У них, в связи с этим, свои нормы, свои приборы и методики для испытания свойств бетона. Все это отличается, и существенно. И механически «переводить» наши нормы в европейские или наоборот — неверно. То, что нужно учитывать европейские нормы — это правильно. Но только учитывать. Попробуйте, скажем, определить у нас морозостойкость бетона по европейским нормам. Наши заводчане (специалисты железобетонных заводов.— Прим. ред.) не обучены этим нормам, не умеют работать с европейскими мерными приборами. При этом, манера введения европейских норм странная. Ввели — и пользуйтесь по своему усмотрению или теми, или другими. Но и те, и другие должны быть. И что делать нашим строителям? Нельзя так делать — принимать решения просто волевым путем. Нельзя просто переводить нормы и вводить это «скачком», с такой-то даты. Это планомерная работа. Ее нужно делать с расчетами, правками с учетом нашей специфики.

 Раз уж мы коснулись разницы в «их» и «наших» нормах и даже сравнили школы бетона… Николай Павлович, как человек, всю жизнь проживший в СССР, жалеете ли вы о развале Союза? Или это было неизбежно?

— Полностью сожалею. Развал был сделан совершенно необоснованно, легкомысленно. Был нанесен огромный вред всем странам, входящим в Советский Союз. Потеряно очень многое. Может быть, нужно было «отпустить» те страны, которые стремились «освободиться». Может быть, нужно было дать больше автономии отдельным республикам. Но разваливать все — этого не стоило делать. Разрушить — всегда легче. А посмотрите сегодня на Европу: они же объединились! Чем мы хуже их? Радует лишь то, что постепенно намечается некое сближение братских народностей. Медленно, но идет процесс.

 В продолжение темы. В одном из ваших выступлений вы мимолетно обмолвились, что у вас дочь живет в Европе. Не жалеете ли вы, что ваши дети живут вдали от вас, за границей?

— Моя младшая дочь закончила Иняз (Минский государственный лингвистический университет.— Прим. ред.), она учительница по образованию. Вышла замуж за иностранца и уехала во Францию. Так сложилась ее судьба, каждому свое. Тем более, какие у нас перспективы у учителей? В Беларуси она не могла обеспечить себе нормальное существование. А там — вполне нормально устроилась, зарабатывает своим трудом на жизнь, сейчас имеет свой небольшой бизнес. Так что нет, не жалею.

 А сейчас семья у вас большая?

— Приличная (улыбается.— Прим. ред.). Кроме любимой жены, с которой мы вместе вот уже 63 года, у меня 2 дочки, 3 внука, 3 правнучки и 1 правнук.

С правнучкой.

 Вернемся к бетону. Вы  работали над созданием системы энергосберегающей технологии изготовления сборных конструкций и возведения монолитных железобетонных конструкций. Эта работа была удостоена государственной премии Республики Беларусь. А в чем именно заключался эффект энергосберегающей технологии?

— Разработанная беспрогревная технология производства сборных железобетонных изделий за счет применения комплекса химических модификаторов бетона позволяла сократить расход тепловой энергии в 1,5–2 раза. Были предложены новые конструктивные решения и технологии возведения монолитных и сборно-монолитных каркасных и бескаркасных зданий, которые обеспечивали сокращение сроков возведения конструкции в 2–3 раза и значительное сокращение расхода электрической энергии. Руководство этих разработок мы осуществляли совместно с Александром Ивановичем Мордичем, бывшим директором института БелНИИС.

 Сегодня вы активно ратуете за использование фибробетона. Фибры применяются в производстве бетонов все активнее. Насколько нам известно, вы протестировали три вида фибр: стальную (самую распространенную на сегодня, причем их было протестировано 17 разновидностей), поликарбонатную и базальтовую. По вашему мнению, фибробетон — это все-таки будущее бетонов или уже настоящее?

— Уже настоящее. Вот, например, мы построили терминал в Дубовлянах. Промышленные полы там сделаны из фибробетона. Почему именно промышленные? Туда заезжают груженые машины с высоким весом, располагаются стойки с разнообразной продукцией — все это давит на пол. Такой пол должен воспринимать большие нагрузки.

В стандартных полах для придания нужной прочности заливаемый бетон армируют стальной сеткой, причем, и снизу, и сверху. А эти сетки еще нужно между собой зафиксировать… Наши исследования таких «классических» полов показали, что их изготовление трудоемко и не исключает брак. Фибры — совсем другое дело. Это короткая стержневая арматура, которая равномерно распределяется по всему объему бетона и воспринимает все эти растягивающие напряжения. Мы уже строим объекты с использованием фибробетона. В разработке находятся нормы для этой разновидности стройматериала, два нормативных документа на основе использования стальной фибры производства БМЗ уже готовы. Разрабатывается комплект документов по технологии производства промышленных полов из сталефибробетона и базальтофибробетона.

 Итак, фибробетоны — это уже реальность, но направление, все же, достаточно молодое. Вы написали немало трудов по проблемам современного бетона и железобетона. В чем, по вашему мнению, сегодня заключается проблема «традиционного» бетона? Или же его век ушел, и это нормальный процесс, когда внедряются новые элементы и видоизменяются характеристики старых? К чему мы в и тоге придем?

— Все несколько сложнее. Если мы говорим о фибробетоне — это не значит, что мы его будем применять везде, при производстве всех конструкций. Нет. Каждая конструкция, в зависимости от ее функционала, имеет такую «предрасположенность» к использованию того или иного вида бетона. Возьмем, скажем, отделку и сооружение метро — там явно должны быть фибробетоны. Возиться под землей с арматурой — это трудоемко и дорого. Но делать из фибробетона колонны или плиты перекрытий нецелесообразно. Все-таки надежность плиты перекрытия, армированной стальной сеткой и арматурой, все еще значительно выше, чем у фибробетона. Так что старый бетон никуда не делся. Но и ему сегодня нужны химические добавки.

На строительстве «Минск-Арены»

 Минск застраивают очень стремительно, свободных земель в черте города уже практические не осталось, а освоение пригородных земель и подвод коммуникаций — дорогостоящие работы. На ваш взгляд — нормальны ли такие темпы? Или же нам нужно учиться у Японии, которая развивает пригородную инфраструктуру?

— Мне кажется, развитие городов-спутников — один из способов решения проблемы уплотнения столицы. Зачем строить все эти многоэтажные «свечки»? Люди в них жить не очень-то хотят. И смотреть в окна друг другу — тоже. Так что — да, города-спутники нужно развивать.

 Что бы вы посоветовали молодым специалистам, поступающим сегодня на факультеты промышленного и гражданского строительства? Может быть какое-то напутствие?

— Понимаете, с учебными заведениями у нас вообще проблема. Проблема с кадрами, преподавателями. В советские времена доценты, кандидаты, доктора наук обладали достойной зарплатой и уровнем жизни. Сегодня престиж профессий в системе образования совершенно потерян. Идти в образование никто не хочет, а те, кто остались со старых времен, не успевают следить за новыми технологиями, и преподают, преимущественно, старые материалы. Так что государству следует уделять больше внимания финансированию системы образования. Тогда и уровень будет соответствующий, и студенты будут активнее поступать, выпускаться востребованными специалистами с актуальными на рынке навыками. А сейчас: доучились, строительный факультет закончили, а идти работать им куда? Значительную часть выпуска некуда распределять. Даже не знаю, куда эти ребята идут, наверное, в частные фирмы какие-то…

Лекция в БНТУ.

 В таком случае, по вашему мнению, является ли для молодых специалистов сегодня предпочтительным посещение других стран для знакомства с заграничной культурой строительства, и если да — какие страны вы бы рекомендовали посетить?

— А где ж он, молодой специалист денег возьмет на такие поездки? Ну, если представить, что средства (или возможность) посетить есть — то, конечно, съездить посмотреть на европейские стройки стоит. Даже на уже введенные в эксплуатацию здания. Из стран — это Франция, Германия. Там достаточно разнообразные архитектурные сооружения, много интересных строительных методик применяется, в том числе и с использованием фибробетонов.

— В мире (Китай, Голландия) уже пробуют строить жилые дома методом трехмерной печати, при помощи специальных принтеров. Пока еще массового распространения технология не получила, но не за ней ли будущее? Как вы считаете, сможет ли пластик когда-нибудь заменить бетон?

— Мне сложно ответить на этот вопрос. Все-таки бетон хорошо изучен, можно точно рассчитать его проектную прочность, сопротивление на изгиб и прочее. Если в новых технологиях можно будет так же точно все рассчитать, и эти характеристики будут достижимы в более краткие сроки (отсутствует срок затвердевания, как в бетоне) — почему нет? Особенно, может быть, в фасадах, кровлях будет применяться, где не нужны высокие показатели прочности. Хотя мне кажется, что будущее все-таки за химией, за новыми добавками к бетону. Да, и по ценовому соотношению бетон пока заменить трудно. Но наука может все, ничего нельзя исключать.

—​ Спасибо, Николай Павлович, за интересные ответы. Новых вам творческих успехов, крепкого здоровья и долгих лет жизни!

Автор: Дмитрий Малахов, Stroyka.by.